Komitet centralny partii nalegał, aby Dzierżyński wyjechał na leczenie sanatoryjne. Temat ten poruszany był już 5 marca 1925 roku na posiedzeniu Biura Politycznego, gdzie uchwalono przymusowe i komisyjnie egzekwowane zredukowanie czasu pracy Feliksa Dzierżyńskiego. Pod dokumentem oprócz podpisu Stalina widniały też podpisy najsławniejszych radzieckich lekarzy: V. Kramera, P. Elistratova i Levina potwierdzających, że po godzinie 18 Dzierżyński może pracować jedynie w wyjątkowych okolicznościach, kiedy sytuacja tego wymaga, a dwa dni w tygodniu powinien odpoczywać, najlepiej poza miastem.
Центральный комитет партии настоял на том, чтобы Дзержинский уехал на санаторное лечение. Этот вопрос обсуждался уже 5 марта 1925 года на заседании Политбюро, где было принято решение об обязательном и принудительном сокращении рабочего дня Феликса Дзержинского. Помимо подписи Сталина, на документе стояли подписи самых известных советских врачей В. Крамера, П. Елистратова и Левина, подтверждающие, что после 18 часов Дзержинский может работать только в исключительных случаях, когда этого требует ситуация, и что два дня в неделю он должен отдыхать, желательно за городом.
The party's central committee insisted that Dzerzhinsky leave for sanatorium treatment. The subject was discussed as early as 5 March 1925 at a meeting of the Politburo, where a compulsory and commissarily enforced reduction of Felix Dzerzhinsky's working hours was passed. In addition to Stalin's signature, the document bore the signatures of the most famous Soviet doctors, V. Kramer, P. Elistratov and Levin, confirming that after 6pm Dzerzhinsky could only work in exceptional circumstances when the situation demanded it, and that two days a week he should rest, preferably outside the city.